Перевод 8.2

Боже мой ! Нам плохо !
Эти брошенные (обездоленные)  кричат это словно плач, призыв о помощи...
Затем, инстинктивно, они занимаются единственно возможным для них (для себя) делом здесь, внизу, для них : расхаживают взад и вперёд на месте, чтобы избежать от анкилоза и холода.
И как раз, они начинают разгуливать очень быстро, взад и вперёд, в этом тесном штабе, который мы прошли (пересекли) тремя большими шагами. Они испытывают скуку смертную, сталкиваясь, слегка касаясь и склонившийся вперёд, с руками в карманах, ударяя подошвой об пол.

Хенри Барбусс. Огонь.

- Nom de Dieu, ce qu’on est mal ! Ces abandonnés crient cela comme une lamentation, un appel au secours… Puis, instinctivement, ils se livrent à la seule occupation possible ici-bas pour eux : faire les cent pas sur place pour échapper à l’ankylose et au froid. Et les voilà qui se mettent à déambuler très vite, de long en large, dans ce local exigu qu’on a parcouru en trois enjambées, qui tournent en rond, se croisant, se frôlant, penchés en avant, les mains dans les poches, en tapant la semelle par terre.

Henri Barbusse. Le Feu.

Боже мой ! Нам плохо !

А в оригинале -

 - Черт подери, до чего же здесь скверно! 

Эти слова покинутых людей раздаются, как жалобный вопль о помощи.
     И бессознательно  они  предаются  единственному  возможному  занятию  -
начинают топтаться, ходить взад и вперед, чтобы не замерзнуть.
     И вот они принимаются шагать быстро-быстро, вдоль и поперек,  по  этому
узкому  помещению,  в  котором  всего-то  несколько  шагов;  ходят   кругом,
сталкиваются,  задевают  друг  друга,  ежатся,  прячут   руки   в   карманы,
притоптывают.